День цезарей  - Саймон Скэрроу

* * *

Нескончаемо потянулись часы. Холод, казалось, просачивался льдистыми струйками в плоть и кости, так что к середине дня в теле не осталось ни крупицы тепла. К полудню дождь измельчал до мелкого сеева брызг, сыплющихся со свинцово-серого неба. Время от времени в воротах лагеря появлялись преторианцы, поодиночке и группами шагающие по своим служебным делам; Катон тут же принимался высматривать в их строю Макрона. Но не было среди них безошибочно различимой, кряжистой фигуры его друга, и Катон вновь уходил в глухую тоску.

Во второй половине дня, ближе к вечеру, труба возвестила смену караула. Вскоре из ворот вышла гурьба свободных от вахты солдат и направилась через улицу в таверну. Через какое-то время оттуда уже доносились смех, выкрики и пение. Осторожный взгляд из-за дерева выявил, что нищий оборванец все так и сидит на своем посту. Помимо прочего, у него появилось развлечение в виде сбора милостыни у солдат – как видно, приварок к доходу, получаемому от Палласа.

Все неотвязней начинал напоминать о себе голод – неудивительно, учитывая, что в животе ничего не было со вчерашнего полудня. Теперь желудок ворчал и жаловался, вторя биению в голове. Катон попытался отвлечься размышлениями о том, как могло случиться, что его вот так взяли и выставили виновным в убийстве сенатора Граника. Как-то даже не верилось, что Паллас мог проявить такую злокозненность всего лишь из-за недостатка рвения со стороны префекта. При своей хваленой опытности имперский вольноотпущенник должен был безошибочно почуять, что его смутная угроза насчет Луция так или иначе возымела действие. Тогда к чему эта попытка смять, уничтожить? Мягко говоря, нелогично… Если только это не соотносится с высоким авторитетом Катона в рядах преторианской гвардии. По всей империи солдаты особо тяготеют к тем командирам, кто доказал свою доблесть. Не исключение и преторианцы, хотя здесь преданность подкрепляется еще и щедростью. Это в свое время уяснил Сеян, который и ввел в обиход императорские взятки гвардейцам. То, что недавно произошло, сыграло как раз в обратную. Невыплата частям, что недавно возвратились из Испании, оказалась чем-то поистине вопиющим. Люди взроптали. А тут еще один из их командиров посмел так нагло возвыситься, непосредственно перед их глазами… Возможно, все это Паллас счел за подспудную угрозу Нерону. И вот ему пришло в голову сковырнуть префекта таким образом, чтобы разрушить его репутацию. А как вернее можно опорочить его в глазах толпы – и что важно, преторианских когорт, – чем обвинить его в хладнокровном убийстве престарелого сенатора? В этой затее была и еще одна выгода: устранение упрямого политика, чья стойкость приводила в смятение нового императора и его ближний круг. Все эти речи об ограничении власти Нерона… Кто-то, не ровен час, мог помыслить и о неслыханном – о возврате к республике.

К последнему у Катона отношение было двоякое. Республика приказала долго жить сотню лет назад, после того как Юлий Цезарь пожизненно узурпировал власть. И до, и после этого рокового решения страну сотрясали гражданские войны. То, что назад пути нет, понял и решил Август. Править твердой рукой и с железным сердцем – то был единственный способ умиротворить римское общество. Главное – держать в относительном довольстве плебс, и тогда вопрос, кто и как над ним властвует, станет ему абсолютно безразличен. Между тем верхи надлежит держать в страхе, и тогда они будут изображать смирение. Не исключено, что кто-нибудь вроде таких, как Граник, будет высказываться против, но он же за это и поплатится. Хотя есть и такие, кто, подобно Домиции с ее единомышленниками, продолжат борьбу с императорами втайне. Исподволь. Эти утверждают, что их заговоры обусловлены высокими идеалами, но на самом-то деле их устремления понять достаточно просто: вернуть аристократии власть, которой она обладала до эпохи императоров.

Катон подавленно вздохнул. В идеалы республики он верил, но не видел, как она может действительно служить народу Рима. Слишком уж многое переменилось. Рим сделал своей основой императоров и их приближенных вольноотпущенников.

В эту секунду в воротах лагеря показалась еще одна фигура.